Андрей Клюкин и «Дикая мята»: любовь к музыке и долг в 96 млн рублей

Новый гость подкаста ИМИ «Такт-Такт» — Андрей Клюкин, основатель и руководитель компании J Group и продюсер фестиваля «Дикая мята». Он рассказал:

• как появилась идея создать фестиваль независимой музыки и чем «Дикая мята» выделялась на фоне музыкального ландшафта 2000-х;
• как организаторы пережили отмену фестиваля в 2021 году, отдали долг в 96 млн рублей и организовали арт-кэмп на собственной территории;
• как начинающим артистам попасть в лайнап фестиваля и взять от него всё. 

Также Андрей поделился личными историями о том, 

• почему он ушёл с «Нашего радио» в 2007 году;
• как капустное поле помогло сделать «Дикую мяту» комфортной для посетителей;
• как дальнобойщики с трассы Москва–Тула открывают для себя творчество инди-артистов. 

Автор и ведущий подкаста — управляющий директор ИМИ Артём Атанесян.

Смотреть подкаст на YouTube

Смотреть подкаст в VK

Слушать аудиоверсию на всех платформах: Mave

Почему Андрей покинул «Наше радио»

В 2000-х я  работал на «Нашем радио». Я покинул его в 2007 году после долгого разговора с коллегами. Мы не ссорились, просто у меня была позиция: «Если мы хотим продолжать работу, нужен ребрендинг». Коллеги удивились: «Андрей, хочешь сказать, тебе нужен ребрендинг русского рока?» Я ответил: «В целом да!»

Русский рок действительно выглядел очень плохо. Да, группа «Кино» и Виктор Цой очень много значат для нашей страны — намного больше, чем условный Джим Моррисон и группа The Doors. Но при этом почему-то всюду красивые футболки с фотографиями Моррисона и модным дизайном, а рядом — утлые чёрные торбочки с логотипом «Кино». 

Когда всем неважно, какой дизайн, шрифт, звук, индустрия начинает страдать. Пробегитесь по сайтам мероприятий или концертных площадок — даже на уровне дизайна сразу понятно, что сделано на ******** [отвали], а что — нет. Очень хочется, чтобы люди относились к своей профессии не как временщики, не на ******** [отвали]. Только если люди видят в ней дело жизни, может появиться что-то серьёзное. Индустрии нужно меньше работать со случайными людьми, которым хочется просто потусоваться со звёздами.

Как появился фестиваль «Дикая мята»

В 2008 году, после ухода из команды «Нашего радио» я создал компанию J Group. Она названа в честь Дженис Джоплин и Джими Хендрикса — людей, определивших ход развития психоделического рока. Их музыка глубокая и искренняя — и они занимались ей не из-за моды или денег, а из любви к искусству. На наших первых визитках были написаны имена этих музыкантов.

«Дикая мята» начиналась как независимый фестиваль. В 2008 году ещё не было общепонятного слова «инди-музыка» — мы между собой называли такую музыку дикорастущей. Отсюда и название — «Дикая мята».

В начале 2000-х музыкальный ландшафт был ужасно скучным. С одной стороны — засилье продюсерских проектов. Я надеюсь, что молодое поколение не достанет из тайных закромов того времени «Комиссара» или «Комбинацию» с «Кусочками колбаски» — для меня это был лютый ужас. С другой стороны — русский рок с двумя векторами развития. Один вектор — брутальный и подъездный, похожий на «Сектор Газа». Другой вектор — ребята, которые решили петь исключительно по-английски, выглядеть как Radiohead и не иметь ничего общего с российской музыкой.

Мне хотелось как бы отмотать историю назад — начать с чего-то корневого, чтобы определить вектор развития фестиваля. Поэтому первые два года мы работали с фолком и world music. Потом я узнал, что так же поступали организаторы фестивалей «Гластонбери» и Sziget. Каждый год мы ставили себе задачу расширять линейку жанров. В первый же год на фестиваль пришло больше трёх тысяч человек. Это удивительно много для маленького независимого фестиваля с пятью артистами. А потом мы подумали: «Вот бы привезти на фестиваль Нино Катамадзе и Zdob și Zdub».

Я делю все фестивали на «Гластонбери» и «Коачеллу», потому что они очень разные по духу. «Гластонбери» — это фестиваль для белых воротничков, где они могут выплеснуть энергию: «Сейчас как поедем, накидаемся и устроим отрыв!» Есть даже термин Glasto blues — это состояние отходняка на следующий день после фестиваля, когда никто не может работать и все всё понимают. В России аналогом «Гластонбери» было «Нашествие». 

«Коачелла» — это фестиваль-карнавал с дресс-кодом, красивыми сценами и разнообразной музыкальной палитрой. Для меня это ролевая модель, и в прессе «Дикую мяту» иногда называют «русской „Коачеллой“». Конечно, мы недотягиваем до этого уровня, но влияние заметно в том, как мы собираем музыкальный формат. И в том, какие люди к нам приезжают: очень яркие зрители, актёры, блогеры — одним словом, бомонд, и нам это очень нравится.

Как «Дикая мята» переехала из Москвы в Тульскую область

Сначала мы проводили фестиваль в Москве в первые выходные лета. В столице нас все любили, даже чиновники, потому что «Дикая мята» — светлое безалкогольное мероприятие, связанное с народной культурой. 

Но в 2010 году мы не смогли получить буквально одну подпись в разрешении на проведение фестиваля. Процесс согласования затянулся. В конце концов меня вызвал один силовик, говорит: «Слушай, Андрей, вообще у нас к вам нет никаких претензий. Но сейчас милицию переименовывают в полицию — и нам могут не продлить контракты в августе. А вдруг у тебя на фестивале что-то произойдёт?»

Мы попытались перенести «Дикую мяту» с начала июня на конец августа. Но нашему первому спонсору — марке кваса — было невыгодно проводить мероприятие в конце сезона. Тогда мы связались с владельцами «Этномира» — это этнопарк для туристов на частной территории в ста километрах от Москвы в Калужской области, где построены домики разного формата проживания, связанные с культурой народов России, а также проводятся тематические мастер-классы. Они нас приняли, и мы переехали в «Этномир».

А в 2015 году мы вновь переехали и обосновались в Тульской области. 
Этот переезд показал, что всегда нужно быть открытым к людям, тогда всё пойдёт само собой. Однажды к нам в офис неожиданно приехала Татьяна Горюнова из холдинга «Медиа Траст» и предложила партнёрство. Я удивился: «Дикая мята» — в Калужской области, «Медиа Траст» — в Тульской, зачем им всё это надо? Татьяна объяснила, что в команде холдинга меня знают ещё по «Нашему радио» как хорошего продюсера и что её коллеги уверены в успехе фестиваля. Сначала нас поддерживала одна радиостанция холдинга, затем присоединились остальные, «Медиа Траст» привозил на наш фестиваль своих клиентов. 

В итоге владельца холдинга вызвал на разговор губернатор Тульской области: «Все радиостанции региона вещают про „Дикую мяту“. А почему фестиваль вообще проходит в Калужской области? Пусть он будет у нас». Мы согласились: [на прежнем месте] устали постоянно что-то доказывать и спрашивать разрешения. 

Как капуста помогла сделать фестиваль комфортным

Нам показали место для фестиваля в Тульской области. Оказалось, что оно на тридцать километров дальше от Москвы, чем «Этномир», — и там вообще не было ничего, только поле, на котором растёт капуста. Мы подумали, что это новый вызов, и начали работать. Понемногу осваивали поле — сначала через боль, но потом очень его полюбили. 

Во-первых, капуста вытянула из почвы буквально всё, оставив только песок. На других фестивалях после дождя образовывается грязь по колено — а у нас на поле вода не скапливается и легко уходит под землю.

Во-вторых, оказалось, что у этого места потрясающее историческое наследие. Здесь писали картины Исаак Левитан и Василий Поленов, здесь отдыхал Антон Чехов. Во время революции на берег Оки переехало много поэтов Серебряного века, в том числе Марина Цветаева и Анна Ахматова. Когда читаю об этом, невольно думаю: «А я-то как здесь оказался?» 

Зачем организаторы «Дикой мяты» купили землю

В 2019 году мы выкупили поле: фестиваль приносил деньги, и мы накопили небольшой запас. Пришлось взять кредит, чтобы суммы хватило на покупку земли. В 2022 году мы начали строительство. Сейчас на поле уже тридцать объектов для размещения гостей, свой концертный клуб, паб, студия звукозаписи и даже бассейн.

Мы решились на это, потому что чувствовали тяжёлое наследие фестивалей начала 2000-х. До сих пор у многих людей — в том числе чиновников, силовиков, спонсоров и партнёров — выжжена в голове жуткая картина опен-эйров того времени: пьяные люди лежат в грязи напротив туалетов, из которых выливается содержимое. Мы планировали развивать постоянную инфраструктуру, чтобы на «Дикой мяте» не было ничего подобного. Но строить стационарные объекты можно только на своей земле. На чужой территории даже водопровод не проведёшь: его весь растащат, пока ты будешь в отъезде. 

Как обеспечить комфорт посетителям фестиваля

Сначала мы построили дорожки, чтобы даже в дождь люди могли нормально ходить по территории «Дикой мяты». Ещё мы принципиально решили не зарабатывать на воде — одном из самых высокомаржинальных продуктов на фестивалях. Часто людей загоняют в поле и ставят перед фактом: «Бутылка воды стоит 150 рублей. Не хочешь платить — езжай в город, за сто километров». Мы же расставили по полю бесплатные питьевые фонтанчики, установили бесплатные души и освещение. 

Наши палаточные кемпинги разделены на улицы, а улицы — на места. Посетитель может купить себе место под палатку на определённой улице — и в случае необходимости по этому адресу его сможет быстро найти врач. Мы даже вместе с партнёрами организовали доставку еды в палатки через приложения.

Потом мы построили стационарные рестораны и домики для размещения — во время фестиваля там живут музыканты. Установили огромные навесы, где посетители могут спрятаться от солнца или дождя, там могут поместиться две — три тысячи человек.

В последнее время мы продаём 20 000 билетов. Ещё часть билетов мы отдаём информационным партнёрам и подведомственным организациям — больницам и интернатам. Всего на поле одновременно находятся 25 000 человек — это сравнимо с «ВТБ-Ареной». Когда гости распределяются по восьми сценам, масштабы совсем незаметны. 

Конечно, можно загнать на наше поле и 100 000 гостей, если проводить мероприятие в формате «Гластонбери» или «Нашествия». Но палаточной свалки у себя на фестивале я не допущу: в конце концов, гостям нужно разместиться так, чтобы в случае чего к любой палатке могла проехать скорая помощь. В нашем случае, чтобы разместить такое количество зрителей с комфортом, пришлось бы докупать новые земли.

Мы постоянно работаем над инфраструктурой. Например, готовясь к фестивалю 2026 года, мы провели водопровод в новое место на поле. Приходится выполнять и требования закона. С сентября 2025 года вступили в силу новые законыпо проведению массовых мероприятий. Отчасти это влияние специальной военной операции, отчасти — требований к спортивным мероприятиям, которые начали формироваться ещё с середины 2010-х.

По периметру фестиваля будут установлены десятки камер наблюдения, для которых ещё нужны серверы и оптические кабели. Это довольно болезненная история для организаторов фестивалей, потому что оборудование стоит дороже 10 миллионов рублей и его приходится покупать и устанавливать за свой счёт. Сейчас [в апреле 2026-го] мы договариваемся с партнёрами о бартере или инвестициях. Если мы совместными усилиями сумеем технически реализовать все требования, которые предъявляются и фестивалям мирового уровня, для нас это будет заметное событие.

Как «Дикая мята» пережила пандемию ковида и отмену фестиваля в 2021 году

Во время пандемии с финансами стало сложнее. Мы проводили какие-то корпоративы, закрытые мероприятия, онлайн-концерты — шакалили по рынку как сумасшедшие, чтобы выжить, постепенно уходили в зону кредитов. Сокрушительный удар по нашему бюджету нанесла отмена «Дикой мяты» в 2021 году из-за пандемии. Это случилось за семь часов до начала мероприятия — мы потеряли 96 миллионов рублей.

Юристы в первые два дня после отмены фестиваля предлагали нам оформить банкротство. Не скрою, мы обсуждали этот вариант — но поняли, что таким образом мы кинем весь рынок. Решили дотянуть и раздать долги подрядчикам и другим людям, которые вложились в «Дикую мяту».

Нам очень помог губернатор Тульской области Алексей Дюмин. Он поговорил с представителями местного бизнеса — эти люди собрали для нас больше трети суммы. Мы смогли погасить долг за строительство [временных] объектов на территории фестиваля. Часть денег собрали зрители — в итоге за нами оставался долг в размере около 60 миллионов рублей. Эти деньги мы выплачивали четыре года, например заработали 20 млн рублей — тут же всё отдали. 

В моменте не понимаешь, куда тебя ведёт жизнь. Но именно на базе этого резонансного случая мы открыли арт-кэмп на территории «Дикой мяты».

Как появился арт-кэмп «Дикая мята»

Несмотря на финансовые трудности, мы понимали, что у нас есть своя земля, и хотели развивать на ней постоянную инфраструктуру. И однажды к нам пришли строительные компании и предложили построить на ней домики для проживания гостей. Мы напомнили, что у нас нет денег [после отмены «Дикой мяты» в 2021 году] — они всё равно предложили построить объекты и делить прибыль пополам. Мы согласились — так на базе изначально стрессового события родился арт-кэмп. 

Ещё нам помогало Министерство туризма, которое предложило субсидировать строения в рамках развития внутреннего туризма. Например, домик стоит три миллиона рублей — мы вкладываем полтора миллиона, а оставшаяся половина — это субсидия. Так у нас появилось 30 домов для проживания. 

Жизнь в кэмпе — совсем как в фильме «Четыре комнаты»: все люди разные, и с ними постоянно происходят какие-то истории, иногда весёлые, а иногда пугающие.

Я как продюсер посещаю минимум восемь-десять концертов молодых музыкантов в месяц. И однажды я решил привезти эти концерты — и этих артистов — к себе. У нас есть концертный зал, студия, дом для проживания артистов. Например, группа приехала в арт-кэмп, дала концерт, а потом мы предлагаем артистам остаться на недельку и поработать в нашей студии — время мы предоставляем бесплатно. В этом смысле мы выполняем мечту любого музыканта, который хочет вырваться из городской суеты, уехать за город и записать альбом. 

Ещё мы развиваем образовательные программы. К нам приезжают с лекциями «Яндекс Музыка» и Bandlink, лейбл Yappy Music, Высшая школа экономики, детские школы. По будням у нас проходят образовательные выезды — например, Андрей Рыжков провёл курс для саунд-продюсеров, а Илья Киреев привёз свой творческий арт-кэмп, где он учит писать музыку. 

Кто приходит на концерты в арт-кэмпе

«Арт-кэмп „Дикая мята“» — это место, где люди занимаются творчеством и могут интересно провести отпуск. У нас проводятся квизы, мастер-классы по живописи, графике, хендмейду, есть караоке, по утрам — бесплатная йога, по вечерам — концерты, а кругом — природа. Человек просто приехал отдохнуть, а рядом тусуются музыканты, записываются, что-то играют по вечерам. 

Всегда предупреждаю музыкантов, что у нас очень разнообразная аудитория. Дорога Тула — Москва, посередине арт-кэмп. Это похоже на придорожную закусочную из фильма «Братья Блюз». В радиусе 30–40 км от нас не проходит никаких концертов. Мы организовываем бесплатные выступления — и если в самом начале людей приходило не так много, сейчас зал набит битком. 

На концерты приходят, во-первых, те, кто отдыхает в кэмпе. Кто-то приезжает специально, чтобы послушать выступления, а кто-то просто живёт у нас, как в загородном отеле, и оказывается на концертах случайно. Во-вторых, к нам стекаются молодые жители соседних городов — Тулы и Алексина.

Моя любимая аудитория — случайные посетители. Раньше я не любил этот сегмент, но теперь полюбил. Например, едут мимо дальнобойщики, видят кемпинг, решают переночевать, спрашивают, что у нас по вечерам происходит, — и попадают на выступление инди-музыканта. Недавно у нас играл «Гулян», собралось много людей. И какой-то мужик встаёт и говорит: «Ну это всё понятно. А есть в вашем репертуаре песни „Сектора Газа“?»

Я раньше комплексовал: было неудобно перед артистами, что такое происходит у меня на площадке. А потом подумал: да это круто, мы же фестивальщики! Когда молодой артист приезжает на фестиваль, он чаще всего поёт на холодную публику: из 20 тысяч посетителей его знают максимум 500 человек. Если музыкант может работать с нецелевой аудиторией, значит, он крутой.

Поэтому чувство вины меня вскоре отпустило. Но однажды вновь всколыхнулось: был просто фантастический случай. Приезжает группа с замечательной вокалисткой, концерт проходит бодро. Но в какой-то момент девушка рассказывает историю: «Следующая песня особенная, потому что посвящена моему деду, который прошёл войну и к которому я часто обращаюсь в мыслях…» — и исполняет действительно хорошую (и очень грустную) медленную вещь. В этот момент в клуб вваливается десять невест из соседнего дачного коттеджного посёлка. У одной из них был девичник, подружки купили на Авито свадебные платья и решили нарядиться и зажечь в клубе, потому что у нас всегда весело. Предысторию песни они, конечно, не успели услышать — и начали выдирать мужиков из-за столиков и танцевать с ними медляки. Я смотрел на это и думал: «Какой же сюр, я реально живу как в кино». Хорошо, что никто не обиделся.

Действительно ли фестивалям не хватает хедлайнеров

Говорят, что начинающих музыкантов в России очень много, а хедлайнеров мало, поэтому лайнапы фестивалей повторяются. Это не так. Во-первых, звать одних и тех же артистов — это мировая традиция. Например, в Европе всегда найдётся пять-шесть артистов, которые проехали по всем крупным фестивалям за сезон. У кого-то из них вышел большой альбом или клип — и индустрия это поддерживает. 

В России есть несколько миссионерских фестивалей, которые продвигают музыку из чистого интереса. Это «Дикая мята», «Стереолето», Motherland, «Голос кочевников». У них совершенно разные хедлайнеры — очень редко могут быть пересечения. Но есть и такие организаторы, которые относятся к своему делу как к бизнесу: «Так, кого там все зовут? Мы тоже позовём — только поменяем дату и регион».

Как артисты «Дикой мяты» становятся хедлайнерами 

Половина лайнапа «Дикой мяты» — новые артисты. Это невероятно много, на уровне глупости, за которую меня постоянно ругает финансовый отдел. Говорят: «Мы построили чудовищно дорогие сцены, на этом месте мог бы стоять собирающий артист, а не новичок». Но, во-первых, стоимость артистов — не главное в экономике фестиваля. Во-вторых, мне кажется, что иначе невозможно — иначе это будет фестиваль ностальгии, одно и то же каждый год. В-третьих, если не давать толчок новым артистам, они никогда не станут хедлайнерами и на фестивалях будут одни и те же лица.

У меня есть мечта выращивать хедлайнеров. Но всё, что для этого может сделать фестиваль, — погрузить артиста в информационное поле, представить его будущим посетителям и предоставить площадку. Если артист не прощёлкает эту возможность и круто выступит, он зацепит новую аудиторию, а мы начнём писать о нём и подтягивать на другие наши мероприятия. Например, в прошлом году выстрелил проект «Образа нет»: ребята сначала выступили в арт-кэмпе, потом на «Дикой мяте», потом мы пригласили их на фестиваль «Вашана» и сразу же договорились с ними о выступлениях в 2026 году. Это нормально, но недостаточно для того, чтобы иметь амбицию растить артистов. 

Большая радость, когда ты погрузил музыканта в информационное поле: о нём написали медиа, другие фестивали его подхватили и стали приглашать к себе. Так часто бывает: можно сравнить лайнап «Дикой мяты» 2025 года и программы других фестивалей 2026 года. Я благодарен коллегам-фестивальщикам, что так происходит. Но для того чтобы полноценно с этим работать, надо открывать своё СМИ или лейбл. Мы, конечно же, готовы сделать и то и другое — главное, найти инвесторов.

Зачем фестивали начинающим артистам и как себя там вести

Некоторые артисты едут на фестиваль просто потусоваться: встретиться со знакомыми, завязать новые связи, весело набухаться в гримёрке. Если музыкант счастлив — это само по себе прекрасно, но для меня как для продюсера фестиваля это не очень хорошо. Если я зову артиста на «Дикую мяту», я делаю это искренне и по любви, потому что верю, что это будет крутое выступление. Артисты просто приехали и тусуются — ну что ж, значит я сделал им уик-энд в подарок. Но если исполнитель даёт мощное шоу, которое потом обсуждают, и у него в десятки раз возрастает число слушателей на стримингах, для меня это большая радость.

Артист едет на фестиваль завоёвывать сердца людей, которые вообще не собирались идти на его концерт. На «Дикой мяте» играет около 130 других артистов, и неясно, кто из 20 тысяч посетителей фестиваля окажется у сцены в момент его выступления. Допустим, на него пришли 500 человек — из них сто потом придут на сольный концерт, заплатив по тысяче рублей за билет, и артист получит хорошую долю, которая позволит ему поверить в себя.

Вокруг «Дикой мяты» — мощное информационное поле. Есть артисты, которые попадают в поле зрения СМИ. Так было с группой The Hatters: я был в шоке после её приезда на фестиваль в 2016 году, думал: «Сколько же энергии в этих ребятах!» Тогда это был неизвестный коллектив, выступление на «Дикой мяте» стало для ребят первым фестивальным опытом. 

Многие музыканты просто приезжают, играют свой сет и уезжают. Но первое, что сделали ребята из The Hatters, — заявили, что все три дня фестиваля они будут жить в своих палатках. Приехали в первый же день с утра с кучей реквизита, красиво обставили палаточный лагерь, а затем бесконечно тусовались в карнавальных костюмах по всему кемпингу, со всеми играли и влюбили в себя половину поля, параллельно приглашая всех к себе на выступление. На второй день фестиваля они великолепно сыграли свой сет и собрали возле сцены такое количество людей, как будто они уже были хедлайнерами. После концерта ребята не уехали, а продолжили петь песни у костра и общаться со слушателями. Девчонки из группы переоделись в русалок и фотографировались с посетителями фестиваля — буквально у всех были фото с The Hatters. Ребята вернулись с «Дикой мяты» популярными — и с того дня я не помню почти ни одного их концерта без солдаута. В 2026 году они собрали четыре арены подряд.

Как артисту попасть на «Дикую мяту»

Главное — понравиться продюсеру фестиваля, то есть мне. Я собираю заявки сам и не могу звать на фестиваль, который делаю уже восемнадцать лет, музыкантов, которые мне не нравятся. У меня есть телеграм-канал, где я делюсь новой музыкой, которую я слушаю. Я выкладываю плейлисты из десяти песен, смотрю, как за них голосуют читатели. И прошу музыкантов делиться в комментариях ссылками на свои песни. Я честно слушаю всё, что мне присылают, и собираю первичный пул того, что мне нравится. Ещё у меня есть электронная почта, но мне сложно разбирать письма. Приходит до пятидесяти заявок в день, а однажды перед фестивалем я давал интервью, и уведомления сыпались буквально каждые четыре минуты.

Иногда слушаю музыку нового артиста — и, если зацепит, зову его на фестиваль сразу же. Если я хочу убедиться, что артист хорош, сначала приглашаю его отыграть концерт в арт-кэмпе. Например, после такого концерта я позвал группу «Утром удалю» сразу на два фестиваля — и на 2026-й, и на 2027 год.

Мы постоянно спрашиваем гостей фестиваля, кто из артистов больше всего им понравился. Накруток нет: за восемнадцать лет организации фестиваля я лично знаю нашу постоянную фанбазу из 500 человек. За каждой сценой «Дикой мяты» закреплён менеджер и его помощник, которые оценивают выступления артиста по пятибалльной шкале: как играли, каким было шоу, как чудили. Уже к сентябрю у меня есть список артистов, которых я снова позову на фестиваль, а к декабрю добавляются новички — итого уже зимой готов лайнап фестиваля.

Что для Андрея важно в артистах

Мне очень хочется, чтобы было побольше артистов, которым есть что сказать, а не тех, для кого это просто самолюбование на сцене. Я всех музыкантов делю на тех, кто несёт творчество, и тех, кто несёт себя. Есть те, кому хочется лишь выскочить на сцену, и им нечего сказать, кроме: «Ребята, не вижу ваших рук». Они следуют ролевым моделям: хочу быть как Диана Арбенина, или как Моргенштерн* (Моргенштерн Алишер Тагирович внесен Минюстом РФ в список иноагентов), или как Курт Кобейн. Самобытных артистов всегда видно: они не живут по чужим схемам, не копируют нарративы. 

Мне нравится, когда артист владеет профессией, когда он поёт в ноты, не играет на расстроенных инструментах. Поэтому я никогда не прошу присылать мне студийные записи — в этом нет смысла. Я всегда прошу прислать мне три ссылки на свои концертные выступления или репетиции. Если музыкант не готов учиться петь или играть, в этом есть элемент позёрства. Инструментом можно передать эмоции — от любви до ненависти, можно даже записать альбом на одной струне, как это сделал Сисек Стив. Как можно это сделать, не владея инструментом?

И ещё мне нравится, когда на концерте происходит психоделическое погружение: когда артист сам вовлекается в своё творчество и вовлекает зрителей. В таких выступлениях есть магия: будто в темноте зажглась лампочка, и ты растворяешься в этом свете. Артист не должен быть отстранённым: «Так, ну ребят, что вам ещё сыграть? Ну давайте вот это». Ты думаешь: «***** [Чёрт возьми], а зачем?» Зритель должен приходить на концерт как в кино или театр.

Такие вещи очень редко совпадают в одном человеке, но хочется, чтобы было так.

Почему организация независимых фестивалей — не про деньги

Работа с независимыми музыкантами — практически миссионерская. Она никогда не бывает прибыльной. Клубы, которые ориентированы только на молодых артистов, не могут долго существовать — это показало закрытие Powerhouse. Звёзды рождаются на таких площадках, вылетают — и уже не возвращаются, клубу вновь и вновь приходится иметь дело с артистами, собирающими по 50–100 человек на концертах. Нужно платить за аренду, электричество, выдавать зарплату персоналу. Это тяжело, но важно с точки зрения музыкального ландшафта. Люди, которые этим занимаются, как будто защищают мир от насаждаемой пошлости, безвкусицы и прагматики в искусстве.

Для меня прагматика в искусстве — очень болезненная тема. Как только к творчеству начинают относиться в формате «Что сейчас залетает», у меня как будто отрезают от сердца куски. Каждый раз, когда я слышу подобное, я думаю, что зря прожил жизнь. 

Мой младший сын Марк очень увлечён «Дикой мятой»: рисует русалок, заставки и клипы для музыкантов, выступивших на фестивале. Он даже придумал свою фестивальную линейку мерча под названием «Марк и Монти» — в честь него и нашей собаки. Марк очень просил меня надеть эту футболку на наше интервью. И я уверен, что на фестивале когда-нибудь появится линейка детской одежды «Марк и Монти». 

У Марка это стержень жизни, и мне одновременно приятно и тревожно. Я думаю, что рано или поздно устану делать фестивали, потому что это бизнес не для нормальных людей. Два года пандемии, отмена фестиваля, миллионные долги, которые ты четыре года отдаёшь — и живёшь в нищебродском состоянии. У меня нет других источников дохода [кроме деятельности J Group]: с 2019 года я не получал от «Дикой мяты» больше 60 тысяч рублей в месяц. Я не бросил этим заниматься лишь потому, что фестиваль не бросила команда, которая решила работать практически в ноль. Это огромная ноша, и, когда тебе сын говорит, что это главное в жизни, — да чёрт с этим бизнесом и музыкантами. Уходить нельзя просто потому, что я разочарую ребёнка — в этом смысле чувствую себя заложником.

Как «Дикая мята» и музыкальная индустрия изменились за последние годы 

Когда началась специальная военная операция, у зарубежных концертных агентств была позиция: «В Россию никто из артистов не поедет». И я подумал, что изначально «Дикая мята» и была направлена на дикорастущую, независимую музыку в России, а артистов из-за рубежа мы приглашали скорее из-за конкуренции с другими фестивалями. Все возят — и мы привезём. Раз сейчас не можем привозить — что ж, не будем, вернёмся к истокам. 

В последние годы музыкальная индустрия в России стала развиваться очень быстро. Во время пандемии проводились исследования, сколько людей осталось без работы, — оказалось, что в музыкальной индустрии работает около миллиона человек без учёта музыкантов. Это не только продюсеры или концертные директора — это звукорежиссёры, осветители, топ-менеджеры, дизайнеры афиш, уборщики концертных залов, гардеробщики, электрики, сотрудники рекламных агентств… И когда из этой махины достали несколько кирпичей — мол, Rammstein к вам больше не приедет, бизнес не может сказать: «А, ну всё, ребята, спасибо, расходимся». Индустрия вынуждена искать резервы внутри себя и что-то менять в бизнесе.

Мы с 2008 года орали: «Ребята, в России есть независимая дикорастущая музыка, обратите внимание, вот классные артисты!». И четыре года назад все вспомнили: «А что там на „Дикой мяте“?» Огромное количество выстреливших музыкантов начинали на нашей сцене: Zoloto, The Hatters, «Бонд с кнопкой». Теперь мы можем заявить: «А мы говорили!» 

Рынок ожил, сейчас на нём бесконечное количество новых артистов. Я полностью переключился на российскую независимую музыку, слушаю по 2–3 часа в день — и всё равно не успеваю следить за тем, что происходит. Когда я открываю расписание больших залов и вижу, что артисты, которые у нас стартовали, сейчас собирают тысячи зрителей, это меня радует. Музыкальный мир сейчас намного интереснее, чем восемнадцать лет назад — и это сделали мы: «Дикая мята», другие фестивали, музыкальные журналисты и блогеры.

Какую музыку любит Андрей

До уровня бога на меня повлиял Пол Маккартни. Я так говорю, потому что проходил через богоборчество. В детстве я любил The Beatles, но потом мне стало казаться, что это попса. А потом понял, что ни один музыкант на планете пока не написал столько же классных мелодий, сколько Пол Маккартни.