Владимир Ивашкевич2026-11-06T14:20Главные тезисы из дискуссии на ИМИ.Конференции«Артистам придётся искать другую работу»: что ждёт музыкальную индустрию в эпоху ИИ«Артистам придётся искать другую работу»: что ждёт музыкальную индустрию в эпоху ИИ
В июле 2026 года Deezer отчитался о том, что ежедневно на площадку загружаются больше 90 тысяч ИИ-песен (половина от всех загружаемых релизов), — год назад эта цифра была втрое меньше. В ответ на такой поток сгенерированных треков стриминги вводят маркировку (в России её пока ввела только «Яндекс Музыка») и позволяют уменьшить количество ИИ-песен в рекомендациях (тоже пока только «Яндекс Музыка»), а западные холдинги (Universal Music Group, Warner Music Group, Believe и другие) подписывают с Suno и Udio договоры о сотрудничестве. Всё это — новости последних нескольких месяцев. Как нейросети уже изменили и ещё изменят индустрию, нужно ли лишать ИИ-треки монетизации и отправятся ли артисты «на завод», обсудили эксперты на ИМИ.Конференции.
В беседе участвовали:
юрист по авторским правам, судебный юрист
глава A&R в лейбле S&P Records. В прошлом — директор лейбла Little Big Family, артистов Little Big, «Хлеб», Tatarka и Эльдара Джарахова
эксперт в области продвижения музыкальных проектов и основатель платформы для артистов Sferoom;
директор по взаимодействию с индустрией в «Яндексе»
Модератор беседы — шеф-редактор ИМИ Дарья Бычковская.
Как ИИ изменил работу стримингов, артистов и юристов
Денис Глазин: ИИ создаёт неопределённость в том, как будет выглядеть индустрия в ближайшие несколько лет. Артисты начинают соперничать не с другими артистами, а с теми, кто способен писать промпты и отлаживать бизнес-модели по генерации огромного количества контента. Пока что нейросети могут заменить только артистов, которые создают базовую поп-музыку без изысков, но их возможности постоянно растут. В ближайший год проблема обязательно затронет музыкантов всех жанров — даже саундклауд-рэперов, которых сейчас это не касается. А ещё через какое-то время нейросети научатся убирать следы генерации и обманывать детекторы. Возможно ли вообще это всё перебороть или нет? У меня нет понимания.
Владислав Янковский: Много талантливых людей начали подключать к работе ИИ и воплощать творческие задумки — это огромный поток композиций, с которым нужно работать. Для этого также приходится подключать нейросети: детекторы и анализаторы.
Ксения Болецкая: Мы в команде давно используем нейросети — на них построены рекомендации «Яндекс Музыки» и инструменты для артистов, например «Идеи звучания» и «Инсайты» от BandLink. Мы ищем варианты, как сделать нейросети инструментом для развития живых артистов. По нашим ощущениям, года через два в большинстве треков будет использоваться ИИ — вопрос как. Давайте не бойкотировать новые технологии, а создавать с их помощью больше возможностей для артистов.
Александр Гудков: Большинство моих клиентов теперь пользуются ИИ, чтобы разбирать договоры, — приходится постоянно спорить с нейросетями и самому подключать ИИ к этим спорам.
Что сейчас с маркировкой ИИ-треков в России
Александр Гудков: Маркировка в уже принятом законе о развитии ИИ носит добровольный характер. Судя по тому, как выглядит закон, он принимался впопыхах: в нём много несостыковок, и он, скорее всего, будет меняться. Сейчас якобы существует проект поправок, о котором рассказали «Ведомости», — в нём говорится, что маркировка будет обязательной. Это уже подразумевает европейское законодательство, и мы, вероятно, будем вынуждены принять глобальные правила.
Ксения Болецкая: Для нас одно из главных изменений за последнее время — введение «разметки» ИИ-треков в «Яндекс Музыке». Мы используем термин «разметка», а не «маркировка», потому что считаем, что это [только] начало индустриального разговора и договорённости стримингов и правообладателей, а не обязательное для всех правило. Мы не хотим, чтобы эта разметка была ярлыком и стигмой, — важно дать шанс любому треку, чтобы его судили не по использованию ИИ, а по звучанию. Дима Билан, например, большой артист — почему мы должны его убирать? В каких-то случаях нужно делать исключения. Для тех, кто хочет реже слышать сгенерированные песни в рекомендациях, мы сделали функцию «Меньше ИИ».
Мы в «Яндексе» активно объясняем правообладателям, что обязательная маркировка для всех видов художественного контента не несёт ничего полезного пользователям. Представьте себе фильм «Колобок», в котором на каждом кадре, который вы увидите в кинотеатре, будет стоять «создано ИИ». Кому это надо? Нам хочется, чтобы сами артисты раскрывали данные об использовании ИИ, — это должно стать договором в индустрии, который будет строиться на доверии.
[Что касается того, почему «разметка» находится в разделе «О треке»], большинству слушателей, как показывают опросы, не настолько важно знать информацию о каждом треке. Скорее, как мы понимаем, потребность возникает, когда человек уже засомневался в песне.
Нужно ли (а если нужно, то зачем) лишать ИИ-треки монетизации
Денис Глазин: «Разметка» — первый шаг к исключению сгенерированных треков из общего «котла» монетизации. У нас нет вопросов к ИИ-продюсерам, но к нам [в S&P Records] приходят люди, которые хотят отгружать тысячи сгенерированных треков в неделю.
В треке «Шадэ» явно много использовали нейросети, но поверх спел живой человек, и получилась прекрасная песня. Проблема не в использовании ИИ, а в полностью сгенерированных треках. Артист Zoloto выпускает альбом раз в два года, а за это время ИИ-артисты делают миллионы треков в его стиле. Такие песни отбирают у живых артистов заслуженные доходы — мы хотим исключить их [ИИ-треки] из монетизации.
Но даже если мы договоримся убрать ИИ-треки из монетизации и чартов на российских стримингах, они останутся в «ТикТоке» и продолжат залетать. Слушатели будут переходить на «Яндекс Музыку», а их любимой песни там нет. Чарты перестанут отражать реальность. Это действительно серьёзный, даже философский вопрос: «Если людям нравятся ИИ-песни, почему мы должны их убирать?»
В России мы боремся за артистов и музыку — чтобы творчество не превратилось в бесконечное пережёвывание самого себя. А на Западе борьба идёт за другое: Уолл-стрит вкладывал сотни миллионов долларов в покупку каталогов и заранее просчитывал, сколько он с этого заработает и в какие сроки. Финмодели, которые были созданы до появления Suno и Udio, стали нерелевантными, и появились новые расчёты — гораздо менее позитивные для компаний, которые вкладывали в это деньги. Сейчас всё идёт к тому, что через пару лет артистам придётся искать другую работу.
Владислав Янковский: У нас [в Sferoom] 7 треков из 10 в топе сделаны с помощью нейросетей, они приносят больше всего денег и слушателей. Но я считаю, что в вопросе рекомендаций и распределения роялти нужно приоритизировать живых музыкантов.
Ксения Болецкая: «Яндекс Музыка» заинтересована в том, чтобы появлялись новые живые артисты. Но надо какое-то время пожить в этих условиях — может быть, мы увидим, что ИИ-треки не требуют специальных формул отчислений, потому что большинство из них просто не получает стримов и денег.
Артистам не нравится, что их работа оплачивается так же, как создание промпта, — я их понимаю. Но с другой стороны, новые технологии открывают возможности для людей, у которых до этого возможностей не было. Человек сейчас может сделать трек без похода на студию, и он достоин того, чтобы к нему прислушались. Возможно, в следующий раз он уже пойдёт на студию записывать настоящий голос.
Как контролировать обучение нейросетей на треках живых артистов
Александр Гудков: В текущей версии закона [«о развитии ИИ»] указано, что обучение возможно при отсутствии у треков «мер технической защиты», но что это за меры — мы пока не знаем. Вероятно, будет возможность исключать свои произведения из каталога для обучения, а в случае согласия можно будет получать выплаты через РАО или РСП — вопрос, о каких суммах идёт речь и как будут рассчитываться эти суммы.
Денис Глазин: При создании трека в любой модели должны оставаться прозрачные логи — из чего он сделан. И авторы песен, на основе которых генерируется новое произведение, должны получать выплаты. Эта ответственность должна лежать на разработчиках нейросетей, площадках и правообладателях. Не нужно подключать к этому сторонние организации по типу РАО и РСП, потому что в таком случае они будут выполнять функции лейблов, которыми они не являются и, на мой взгляд, не могут являться. Зачем изобретать велосипед?
Ксения Болецкая: Если попросить «Алису»: «Посоветуй мне классный сериал о спорте», она найдёт в интернете конкретный сериал и расскажет о нём. В этой ситуации «Алиса» обучилась на информации и повысила уровень знаний пользователя. Правообладателю от этого плохо? Нет. Но другое дело, когда на основе полученных данных нейросеть создаёт конкурирующий продукт. И во втором случае хочется договариваться и вместе зарабатывать на этом. Но тут возникают сложности: когда ты генерируешь конкретный трек, модель не может точно определить долю использования контента, на котором она обучалась. Поэтому я тоже считаю, что РАО и РСП не смогут справедливо распределять вознаграждения. Скорее будут какие-то отдельные сделки с лицензированием исходя из конкретной ситуации, потому что общее правило распределения сформулировать невозможно.
Владислав Янковский: Год назад мы начали делать свою русскоязычную [ИИ-]модель — тогда ещё не было этого закона [«О развитии ИИ»]. Наша идея была в том, чтобы сгенерированный трек показывал метаданные, на которых он обучался. Мы будем придерживаться изначальной концепции: правообладатели, чьи треки попадают в метасеты, получают отчисления — так же, как если бы песня была написана несколькими авторами. А дальше всё зависит от успеха трека.
Ксения Болецкая: В законе [«О развитии ИИ»] указано, что модели могут обучаться только на контенте, который находится в открытом доступе и без технического запрета. То есть если для прослушивания трека нужно авторизоваться, его нельзя использовать. Если нужна платная подписка — тоже нельзя.
Александр Гудков: Покупка подписки на стриминг даёт право использовать полученный контент для обучения ИИ? А если разработчик — физическое лицо? Открытый доступ и «технические меры» защиты — это поле для злоупотреблений.
Что сказано в законодательстве о защите голоса и контента артистов
Александр Гудков: Такой законопроект разработан, но он не двигается с места уже год: некоторые представители заинтересованных лиц считают, что права на голос уже регулируются Гражданским кодексом и вводить новый закон не нужно. Отчасти это правда, но он довольно неконкретно написан и может работать в обе стороны: как в пользу того, кто использует голос, так и в пользу владельца этого голоса.
В США есть институт, который позволяет человеку защищать свой образ целиком — не конкретные черты, а именно узнаваемость. У нас такой институт тоже сработал бы лучше, чем введение отдельной нормы по голосу.
Как ИИ повлияет на концертную индустрию и нужно ли доверять вкусу слушателей
Владислав Янковский: Рано или поздно поток ИИ-треков надоест слушателям. Люди идут к артистам в первую очередь на концерты, чтобы получать энергию, обмениваться ей.
Ксения Болецкая: Если мы будем заполнять площадку сплошными сгенерированными треками, у нас не останется подписчиков. Есть исключения, но в основном люди не воспринимают ИИ-артистов, поющих под фанеру. Мы всё-таки доверяем аудитории.
Денис Глазин: Концерты будут, но людей на них станет меньше. Люди, которые активно не пользуются нейросетями и не участвуют в жизни индустрии, перестают отличать ИИ-песни от реальных треков. Можно взять настоящего человека, завести ему нейросетевой проект и отправить петь на концертах под плюс — это не составляет никакого труда. Доверять аудитории — одно, но нужно также нести миссию культурного просвещения и защиты культуры. Как доверять аудитории, если она слушает «Ты не бойся ночи»?