Юрий Усачёв: путь из андеграунда в мейнстрим и обратно

Новый гость подкаста ИМИ «Такт-Такт» — продюсер и композитор Юрий Усачёв, основатель группы «Гости из будущего» и сооснователь фолктроник-проекта Zventa Sventana. Он рассказал, как прошёл путь от нишевой электроники к танцевальному мейнстриму и нашёл себя в экспериментах с русскими народными песнями и коллаборациях с композиторами авангарда. О том, почему не стоит недооценивать массовую культуру, как была устроена жизнь гастролирующего поп-музыканта в 2000-х и как из случайных комбинаций звуков рождаются новые идеи, — в беседе с одним из новаторов российской клубной сцены.

Смотреть подкаст на YouTube

Смотреть подкаст в VK

Слушать аудиоверсию на всех платформах: Mave

О начале карьеры

Я занимался музыкой с детства. Мама была довольна, хотя ничего не понимала и не представляла, что это станет моей карьерой. Когда мне было двенадцать лет, она купила на всю зарплату маленький советский синтезатор. 

Я много раз пытался собрать группу, но сложно было организовать участников на репетиции. К счастью, увидел синтезатор Кorg M1 1985 года, на котором можно было писать и барабаны, и клавиши. Понял, что хочу заниматься электронной музыкой — тем более я давно увлекался техникой. В тринадцать лет даже сделал радиопередатчик для наушников, которые принимали стереосигнал на расстоянии десяти метров.

У нас в стране в конце 1980-х не было учебных заведений, где бы учили писать электронную музыку. Я пытался выразить идеи малыми средствами — всё происходило эмпирическим путём, по наитию. Но пара плёночных магнитофонов не дадут сделать крутую электронную запись, сколько бы раз ты ни переписывал туда-сюда. У меня до сих пор лежат старые неопубликованные кассеты, забитые экспериментами. В проект «Чугунный скороход» меня позвал Антон Дмитриенко. Он сочинял тексты, но некому было писать музыку, а я был открыт к любым совместным проектам.

О переходе из андеграунда в мейнстрим

Андеграунд — я бы даже заменил это слово на «авангард» — мало себя окупает. Сначала ты максимально реализуешь свои идеи, не находишь отклика, массовая аудитория тебя игнорирует — и это нормально. Потом понимаешь, что выбор такой: либо сидеть дома и брюзжать на телевизор, либо всё-таки повлиять на массовую культуру и проявить себя.

В интервью проекту «Лазерный диск» Юрий Усачёв рассказал об основании группы «Гости из будущего». В 1996 году Юрий Усачёв начал сотрудничать с Евгением Арсентьевым. Однажды вечером они записали длинную импровизационную джем-сессию в стиле эмбиент и выбрали самые удачные фрагменты, которые стали основой альбома «Через сотни лет…» (1997) — первого релиза группы «Гости из будущего». Музыканты решили добавить в эти треки женский вокал и пригласили на запись Еву Польну, которая впоследствии стала постоянной участницей группы.

К группе «Гости из будущего» успех пришёл не моментально. Были мечты о прогрессивной электронной музыке, и мы выпустили первые два альбома в жанрах эмбиент и драм-н-бейс. Я бегал с нашими кассетами по всему Петербургу, и никому они не были нужны — хотя это были всё те же песни, которые потом звучали по радио на всю страну. Поэтому переход из андеграунда в мейнстрим дался мне несложно. Я понял, что не предаю себя или слушателей, потому что было нечего терять. 

Пришло осознание: чтобы люди услышали твои композиции, ты должен адаптировать их, перевести их на понятный музыкальный язык. Оказалось, что многие наши песни можно было переупаковать — не в ущерб стихам и мелодиям, а за счёт более доступных аранжировок. Это была большая работа, которая заняла около трёх лет.

Амбициозные творческие идеи можно реализовать внутри доступных проектов. В первом танцевальном альбоме «Гостей из будущего» «Беги от меня» в конце есть песня, в которой звучит драм-н-бейс. Песни, которые расположены в альбомах первыми, более популярны. Но возможно, кто-то дослушает ваш альбом до конца и услышит ту самую песню под номером девять.

О первом контракте

Первый контракт «Гостей из будущего» был рассчитан чуть ли не на пятьдесят лет вперёд. Это была толстая книга из документов, где было написано что-то вроде того, что за опоздание на репетицию будут вычтены 0,02% из продажи носителей, которых мы никогда не видели. Чаще всего артисты ничего в этом не понимают и подписывают такой стандартный контракт.

На тот момент мы делали музыку два-три года, движухи не происходило, других контрактов не было, иных возможностей переехать в столицу и начать выступать по всей стране — тоже. Мы сидели у Евы в квартире в спальном районе [Петербурга], за окном шёл снег, на кухне варилась сосиска. И я говорю: «Разве нам есть что терять? Давай подпишем уже и начнём работать, а там разберёмся».

С каждого концерта мы получали 400–500 долларов. Приятно, когда вечером два концерта — и тебе дают тысячу долларов. Это были фантастические деньги. Помимо этого, я делал аранжировки разным группам, приблизительно за 200 долларов. На работу над одним проектом уходил месяц — полтора.

Мы выполняли условия контракта полтора года. Однажды решили получить независимость, собрали некоторую сумму, отдали продюсеру и отделились. Стало спокойнее: никто не говорил, какую писать музыку, сколько должно быть песен, как одеваться. 

При этом всё равно оставалась зависимость от радио и телевидения: с ними нужно было поддерживать отношения, а это всегда отдельная работа. Я рад, что сейчас есть рекорд-лейблы, которые решают эти вопросы за артиста.

О концертах и отклике аудитории

Артисты часто не понимают, кто их слушатели, и пишут для воображаемой аудитории. Одно дело — сидеть в замкнутом пространстве студии. Концерты — это совсем другое. Ты встречаешься с реальностью и понимаешь, где вообще находишься со своими идеями. Если я вижу, что люди радуются, — значит, музыка работает.  

Сначала я сомневался, будет ли мне приятно выступать с танцевальным материалом. Но в какой-то момент «Гости из будущего» набрали обороты. Помню выступление в ледовом дворце в Минске, в зале на 30 тысяч человек. Нас было двое на сцене: я на маленьких клавишах Korg сыграл вступление к песне «Нелюбовь», а Ева [Польна] начала петь и в какой-то момент подала знак залу. И когда люди запели нашу песню, у меня пошли слёзы: они пришли на концерт, знают слова и любят наше творчество. 

Я вдруг понял, что массовая культура тоже имеет значение. Если песни, сделанные с любовью, стали популярны, это прекрасно. Авангардная музыка для меня тоже была важна, потому что это моё «я». Но никто не отбирал у меня возможность экспериментировать для себя. 

В рамках контракта мы очень много выступали. Отыграли в Москве — летим в Питер на сольник, который должен состояться через несколько часов. Всё время в дороге, не было возможности даже постирать одежду. На сцене жарко, мы постоянно потели. Приходилось выкидывать вещи и покупать новые. К счастью, тогда уже были нормальные ноутбуки — на них мы писали песни в самолётах и в гостиницах.

Однажды от скуки купили в поезде газету «Спид-инфо». А там написано, что у Бритни Спирс психологический шок из-за 70 концертов в туре. Смеялись всем купе: за полгода «Гости из будущего» дали 350–400 концертов. Для нас 70 выступлений — это обычный месяц работы.

О кризисе и уходе из «Гостей из будущего»

Мне повезло, что я встретил Еву, разностороннюю девушку с прекрасным голосом и стихами. У нас была единая творческая мечта и сильный тандем: один бы я точно не реализовал все идеи. Мы написали почти сотню песен — но в итоге стали заложниками своего успеха. Мы всего добились, появлялись новые планы и идеи — но люди хотели слышать старые песни. Так я понял, что пора завершать участие в проекте.

Тогда казалось, что проект — это главное для всех участников. Сейчас я понимаю, что можно жить многими творческими жизнями параллельно, создавать сайд-проекты и не рассчитывать на успех от каждого.

О миссии проекта Zventa Sventana

Zventa Sventana — это электронный проект, который работает с русскими народными песнями. Его организовали я и моя жена Тина Кузнецова. Первый альбом вышел в 2006 году. До этого я не любил фольклор — но когда что-то отрицаешь, это обязательно случается. 

Тина — джазовая пианистка и пела на английском языке, изначально мы делали модный танцевальный хаус-проект. Когда она предложила записывать русские народные песни, я подумал, что она сошла с ума. Но когда Тина спела песню «Сашенька», я услышал невероятную мелодию и историю, которая актуальна даже сегодня. Песня — о женщине, которую покинул мужчина, отправившись в дальний путь.

Во всём мире фолк — самая популярная музыка, из которой проистекают разные жанры. Например, хип-хоп-культура держится на традиции африканских барабанов. В России же долго было странное отношение к фольклору, хоть сейчас всё постепенно начинает меняться. У нас огромное наследие народной музыки, но эта культура незнакома нам, городским жителям.

Тысячи песен появлялись в деревнях и сёлах, родители передавали их детям. Человек рождается, работает в поле, женится, умирает — для каждого этапа были свои песни. Все люди пели, никто специально не учился музыке, толком не было музыкальных инструментов — только голоса. Звукозаписи тоже не существовало, поэтому каждый человек мог добавить в песню своё, и в процессе кристаллизовалось что-то важное. Когда люди вместе поют, они взаимодействуют, слушают друг друга, открываются и объединяются. В этом сила фольклора.

Я задумался: зачем вообще писать песни, если есть столько хорошего малоизвестного материала, который постепенно забывается? Мы с Тиной решили, что было бы здорово адаптировать народные песни к современному миру, чтобы не потерять их. 

Русская народная музыка вообще не похожа на европейскую культуру, которой нас учат в музыкальной школе. Люди начинают петь в одной тональности и темпе, а заканчивают быстрее и выше. Часто в песне несколько голосов, которые вместе звучат крайне сложно, используются совсем другие лады и гармонии. Поэтому мы всё время ищем новые способы адаптации. Но заботимся об исходном материале: если убрать электронную аранжировку и оставить только голос, всё равно получится народная песня.

О новом фольклоре 

В деревне человек мог взять балалайку, настроить её по-своему, сыграть и спеть, как он слышит. Никто специально не учил его музыкальной теории. 

Электронная музыка чем-то похожа на фольклор — просто в ней не хватает текста. Официально её мало где преподают, и её могут делать люди без образования, основываясь лишь на собственном видении. Можно купить синтезатор и экспериментировать, реализовывать любые идеи. Благодаря этому мы слышим много новой музыки — странной, формально не описанной теорией.

Об увлечении авангардом и концертах с симфоническим оркестром 

Для меня музыка — это самовыражение, исследование себя и мира. В последнее время я увлечён академической авангардной музыкой, особенно электроакустикой. Композиторы этого направления много экспериментируют со звуком — например, могут подвесить в комнате микрофон на проводе и записывать, как он покачивается и заводится от колонки.

В России много интересных авангардных композиторов: Алексей Ретинский, Николай Попов, Владимир Горлинский, Иван Наборщиков. Они работали с нами над проектом Zventa Sventana.

Два года назад мы организовали в зале парка «Зарядье» в Москве концерт Zventa Sventana с симфоническим оркестром. Совмещали электронику с живой музыкой и создавали специальные аранжировки.

Ещё мне нравится [эстонский] композитор Арво Пярт. Он начал заниматься музыкой почти в сорок лет, до этого работал дизайнером. Его произведения технически несложные, минималистические, но завязаны на интересных идеях. Представьте кнопку Arpeggiator на синтезаторе. Если её зажать, можно играть аккорды или случайные комбинации нот, просто положив локоть на клавиатуру, а машина исполнит эти ноты последовательно и ровно, в определённом ритме. На записях таких импровизаций обнаруживаются интересные случайности. Арво Пярт работает с повторяющимися комбинациями звуков как математик, переносит своё дизайнерское мышление на музыку.

Об одиночестве творческого человека

Только ты сам знаешь, чего хочешь и куда стремишься, — и не обязан получать поддержку от близких, которые могут предостерегать тебя [от занятий музыкой] из любви. Раньше меня это расстраивало, но сейчас я понимаю, что это путь любого творческого человека.

Сначала молодые музыканты исполняют чужую музыку, чтобы научиться брать аккорды, сыграться в группе, и доказать себе, что они могут так же, как их кумир. Потом появляется желание играть своё, и начинается путь одиночки. В голове мы опережаем время, и естественные для нас идеи могут быть дикими в глазах других людей. Родители и друзья не могут поговорить на профессиональные темы, единомышленников найти сложно, результатов долго нет, в школе оценки ухудшаются.

Однажды меня вызвали к директору школы, он спросил: «Почему ты стал плохо учиться?» Я стал рассказывать, что недавно по телевизору впервые в СССР показали «Евровидение» и что я был впечатлён электронной музыкой — Pet Shop Boys, певицей Sandra… Директор долго смотрел на меня. Я понял, что говорю в пустоту, и замолчал. Я не мог объяснить, почему перестал получать хорошие оценки по математике, которую любил. 

О поиске новых идей

Когда я играю одно и то же, меня тошнит. Я хочу случайностей. Поэтому использую следующую технику: закрываю глаза, сажусь за фортепиано и не глядя начинаю играть какие-то последовательности звуков. 

Ещё мне нравится включать два разных произведения одновременно и смотреть, что получится. Чаще всего они не клеятся друг с другом, но в какой-то момент совпадают — и я это фиксирую под запись. Однажды я одновременно включил одну из композиций Арво Пярта и Somewhere over the rainbow в исполнении пианиста Кита Джарретта — звучало фантастически.

О формуле хита

В песне важны яркие образы. Это стихи, красивый, приятный или запоминающийся голос. При этом форма изложения должна быть простой. И самое главное — удерживать внимание.

В тексте должна быть история, которая увлекательно и нестандартно развивается — как кино, которое можно посмотреть за две минуты. Мне нравится текст песни Евы Польна: «Не волнуйся, на моих руках не кровь, а краска. Я рисую нашу сказку». Всего пара строчек, но это сильный визуальный, ассоциативный образ. 

Краткость — сестра таланта. Я люблю работать со временем: урезать какие-то куски, менять их местами. Скучно слушать одинаковый припев восемь раз. Некоторые вещи происходят интуитивно. Например, у вас есть мелодия вступления, дальше идёт часть с вокалом, и потом снова появляется мелодия. Необязательно доигрывать её до конца. Оборвите чуть раньше, чтобы внимание зацепилось. И наоборот, бывают медитативные произведения, где два слова бесконечно повторяются, — и в этом тоже есть своя фишка.

В обычной жизни мы не используем технические термины или высокий литературный язык — то же самое применимо и к музыке. Но многие музыканты занимаются перепродюсированием, то есть чрезмерно усложняют аранжировки. Бывает, сначала слушаешь демо, созданное за полчаса, а потом — готовую песню. А там уже целый оркестр, и непонятно, что происходит, — слишком много элементов. 

О продвижении и формировании образа артиста

Музыкальный бизнес — это высокотехнологичная сфера. Раньше были огромные цены на студии, оборудование стоило дорого или его не было вовсе. Сомнительные люди постоянно что-то перепродавали и обещали музыкантам, и это невозможно было проверить. Сейчас доступна любая информация и можно создавать музыку буквально на коленке. Купил микрофон, компьютер и синтезатор, скачал DAW — записал песню. Можно окончить курсы или за небольшие деньги договориться с продюсерами, которые умеют делать аранжировки в домашних условиях. 

Когда-то можно было прийти в студию, спеть песню, получить ротацию на радио — и при этом забыть придумать название своему проекту. Современный артист должен понимать, как действовать на рынке, какой должен быть маркетинг, как оформить видео и интервью, как собрать команду и выступать на сцене.

При этом важно держать в голове основную идею: что вы несёте в мир своей музыкой? Не стройте больших планов, отрекитесь от идеи, что вы должны что-то получить в ответ. Самое главное — посыл. Занимайтесь музыкой ради музыки, совершенствуйтесь и ищите себя. Как только вы придумаете главную идею проекта и реализуете её, мир откликнется.

О стратегиях написания песен

Не пытайтесь написать лучшую в мире песню, потратив год жизни. Делайте по несколько набросков в день и не бойтесь делать плохо. Это поможет освободиться от одной идеи и пробовать разное. 

Во-первых, если вы устали, вы всегда сможете переключиться на что-то другое. Во-вторых, сейчас все песни собираются из кусочков. Можно написать пять незаконченных песен и в итоге собрать из них одну. А ещё у вас будет целый багаж идей на случай творческого кризиса — или если вдруг лейбл заметит вас и захочет записать альбом.

Об использовании ИИ

Почти десять лет назад я был консультантом в команде голосового помощника «Алиса» в Яндексе, потому что часто записываю женский голос и понимаю, как это правильно делать. Рассказал коллеге, что устал делать продакшен вручную, что хочу автоматизировать рутинные процессы и заниматься искусством. И он познакомил меня с командой, которая обучала нейросети. Ребята показали мне альбом в стиле «Гражданской обороны», созданный с помощью ИИ, — и это взорвало мозг. А сейчас это уже обычное дело. ИИ стал инструментом, который можно использовать в рутине вроде музыки для рекламы или магазина.

Недавно я ради шутки сгенерировал пару песен в Suno. Ввёл промпт: «Сделай трек в стиле техно, чтобы он был популярным и звучал по радио». Поскольку у меня профдеформация, написал темп в BPM и задал несколько рабочих продюсерских фишек. Я знаю, как должны звучать инструменты и сколько нужно потратить времени на звук в студии, — поэтому не поверил своим ушам, когда услышал результат. В треке были креативные ходы, которые делают продюсеры уровня премии «Грэмми», — [например,] «фирмовый» вокал мужчины, скорее всего с белой кожей, но который пел как темнокожий. Инструменты двигались, занимали разные позиции в пространстве, которое постепенно расширялось, менялись параметры реверберации. 

Не знаю, о чём думает эта штуковина, но результат очень крутой. Забавно, что Suno не всегда понимает, что именно она создаёт: где вокал, а где — музыка. Это пугает и радует одновременно. Иногда нейросеть выдаёт непредсказуемый результат, и это похоже на репетиции с живой группой, когда что-то идёт не по плану и получаются интересные решения.

О форме и содержании

Сейчас сложное время для музыки как искусства: продакшен настолько качественный, что теряется содержание. Звук стал лучше, появилось отличное оформление — в том числе генеративные видео. При этом стало больше шума и меньше музыки, не похожей на то, что я слышал раньше. Хип-хоп-исполнители делают альбомы по тридцать треков — и среди них много недоделанных записей, набросков идей. Раньше выходил альбом, и люди собирались вместе, чтобы его послушать. Сейчас на целый альбом нет времени — если повезёт, его хватает на один трек. 

Наверное, это такая стадия развития цивилизации: лёгкая стагнация, мода на то, что уже было, — и мы почему-то не можем от неё уйти. Люди копируют прошлое отчасти потому, что хотят доказать себе, что могут так же. Также это удобно, потому что многие ресурсы не хотят экспериментов, а просто продают рекламу там, где звучат знакомые и понятные аудитории песни.

Чтобы разорвать этот круг, нужно иметь очень мощную идею и силы, чтобы отстоять её и воплотить. Будет критика, недопонимание — но неизбежно будут и поклонники. В Москве живут миллионы людей и существует много параллельных миров — всегда найдётся коллектив со своей аудиторией, о котором мы не знаем. Такие группы не попадают в медиа и порой даже не ставят такой задачи — но вокруг них организуются свои круги.

О силе музыки и её восприятии

Музыка — это универсальный язык, на котором можно выразить эмоции. Она создаёт определённое пространство, а музыкант создаёт в нём реальность. Это происходит в определённое время, отмеренное длиной композиции.

Бит синхронизирует людей внутри трека. Это как время: мы можем одновременно посмотреть на часы. Точно так же все слышат одинаковый ритм и понимают, что находятся в одном времени, — и тут появляется текст. Когда трек заканчивается, мы обмениваемся мнениями, понимая, что вместе находились внутри одного временного отрезка.